Дата публикации:

Статус «пропал без вести» (ПБВ), одна из самых мучительных неопределенностей для родных и близких военнослужащих. В контексте современного вооруженного конфликта на территории Украины этот статус приобрел катастрофические масштабы. Согласно расследованию издания «Верстка» (опубликовано 24 апреля 2025 года), тысячи российских военнослужащих, участвовавших в штурмовых действиях, остаются неучтенными месяцами и даже годами. Статья основана на открытых данных, показаниях родственников, адвокатов и правозащитников. Все персональные данные в данном материале (фамилии, адреса, контакты) частично скрыты маской (*) в соответствии с правилами безопасности и этики.

Тактическая природа штурмовых действий: «Мясорубка» как система

Тактика «мясных» атак

Главная причина массового пропадания штурмовиков без вести кроется в самой доктрине их применения. Штурмовые группы (часто формируемые из мобилизованных, контрактников краткосрочного контракта или заключенных, нанятых ЧВК) бросаются на укрепленные позиции противника волнами с минимальной огневой поддержкой.

• Высокая смертность: Процент необратимых потерь в таких группах достигает 70–90% за одно тактическое действие.
• Отсутствие эвакуации: При отступлении или гибели товарищи физически не могут забрать тела раненых и убитых под плотным огнем (артиллерия, БПЛА, снайперы).
• Тактика «заметания» минных полей: Часто штурмовики идут первыми, детектируя огневые точки и минные заграждения своими телами.

Работа БПЛА и средств объективного контроля

Тотальное использование беспилотников (FPV-дроны, разведывательные UAV) делает невозможным не только продвижение, но и поиск тел после боя. Дроны наносят повторные удары по лежачим бойцам, а также по группам эвакуации (груз-200/300). Это приводит к полной разрушению тел, что делает их идентификацию невозможной даже при обнаружении.

Организационно-бюрократические барьеры

Хаос в учетном обеспечении

Как показывает практика (в т.ч. данные Верстки), система учета личного состава в зоне СВО имеет критические пробелы:

1. Отсутствие единой базы ДНК: Несмотря на законы, обязательное сдача биоматериала перед отправкой на фронт часто игнорируется или данные не загружаются в единый реестр.
2. Потеря жетонов/пометок: В условиях штурма личные вещи, значки, жетоны теряются, сгорают или намеренно изымаются командой для скрытия потерь.
3. Смешанные подразделения: В одну штурмовую группу могут войти люди из разных частей (МО, Росгвардия, ЧВК «*», волонтерские формирования), у которых разные каналы отчетности. Командир группы часто не знает реальных фамилий подчиненных, зная только позывные.

Незаинтересованность командования

Существует системная проблема: официальное признание погибшим или пропавшим без вести требует оформления пакета документов, выплаты разовых пособий, пенсий, предоставления льгот семье. Это создает финансовый и репутационный стимул для командования не оформлять потери.

• Бойцов держат в штате «в строю» или «в отпуске» месяцами.
• Родственникам отказывают в выдаче справок о направлении на поиск.
• Дела о пропаже без вести возбуждаются с задержкой в 6–12 месяцев.

Юридические и гуманитарные аспекты статуса ПБВ

Определение и категории (согласно ВК РФ и МП РФ)

Как определяет Википедия (статья «Пропавший без вести»), это юридический термин для лица, о местонахождении которого нет достоверной информации. В военное время выделяют ключевые категории, применительно к штурмовикам:

Международный гуманитарный закон

Согласно Женевским конвенциям, противовалющие стороны обязаны искать пропавших, собирать тела, обеспечивать достойное погребение и информировать семьи. На практике:

• Обмен телами («груз-200») происходит эпизодически, по политическим решениям.
• «Черные» поисковые группы (добровольцы, частные структуры) изымают основную нагрузку, действуя на грани права.
• Международный комитет Красного Креста (МККК) имеет ограниченный доступ к передовой.

Криминальная составляющая и «серые зоны»

ЧВК и наемнические структуры

Участие негосударственных структур (ЧВК «», батальоны «», «Шторм-З» и аналоги) добавляет хаоса. Юридически их сотрудники часто не приравнены к военнослужащим МО РФ до момента подписания контракта с МО, что создает вакуум ответственности за их судьбу.

Инсценирование и дезертирство

Немалая доля «пропавших» — это:

• Самоуход с позиции (СУП) под обстрелом — квалифицируется как дезертирство, но родные ищут как ПБВ.
• Уход в плен добровольно.
• Инсценирование гибели для смены личности (редко, но фиксируется судебной практикой).

Последствия для семей: правовой лимбо

Процедура признания погибшим

Семья попадает в ловушку процедур:

1. Нужно ждать 1 год со дня окончания боевых действий (или дня пропажи) для подачи в суд.
2. Судебное разбирательство требует доказательств (свидетелей, документов части), которых нет.
3. До решения суда: нет выплат, нет статуса «семья погибшего», нет права на квартиру, погребение невозможно.

Психологический и социальный кризис

Родственники (часто женщины — матери, жены * г. ) годами обходят инстанции: военкоматы ( ул. , д. ), прокуратуры, суды, МО, ГУ МВД, МККК. Ответы стандартны: «Поисковые мероприятия проводятся», «Сведений нет».

Что можно сделать: алгоритм действий для родственников

Если ваш близкий (ФИО: *) пропал без вести в ходе штурмовых действий:

1. Написать заявление в военную часть (воинскую часть *): Заказным письмом с описью вложения. Требовать регистрации в Книге учета заявлений (КУЗ).
2. Обратиться в ГУ МВД по региону проживания: Заявление о розыске гражданина (ст. 144 УПК РФ, если есть признаки преступления, или адм. розыск).
3. Направить запрос в МККК (Москва, *): Через Красный Крест РФ или напрямую. Важно: МККК ведет базу «Центральное агентство по поиску».
4. Сдать ДНК в экспертный центр МВД / СК РФ: Бесплатно по месту жительства. Образец заносится в федеральную геноинформационную базу.
5. Привлечь общественность / правозащитников: Организации «», «», проект «*» помогают с судебными исками о признании погибшим.
6. Мониторинг баз пленных: Регулярно проверять ресурсы «», «», списки МККК, обмены.

Системные решения: что должно измениться

Для снижения масштабов трагедии необходимы государственные меры:

• Обязательная ДНК-регистрация при призыве/подписании контракта ДО отправки в зону СВО с внесением в единый автоматизированный реестр.
• Цифровые жетоны / чипы или браслеты с NFC-меткой, неуничтожимые при взрыве/огне.
• Строгая отчетность командиров за каждого бойца: уголовная ответственность за утаивание потерь (ст. 425 УК РФ — утаивание военных преступлений / халатность).
• Создание единого ведомственного органа по поиску пропавших (аналог DPAA в США), подчиненного напрямую ГШ или Президенту, с полномочиями требовать отчеты от всех силовых структур (МО, Росгвардия, ФСБ, ЧВК).
• Регулярные гуманитарные паузы для эвакуации тел под наблюдением МККК/ООН.

Пропажа штурмовиков без вести — это не просто трагическая случайность войны, а системный итог тактики, пренебрегающей жизнями собственных солдат, и бюрократической машины, заинтересованной в скрытии реальных потерь. Пока не будет создан прозрачный механизм учета, идентификации и возвращения тел, а командиры не несут личную ответственность за каждого бойца, списки «пропал без вести» будут расти, а тысячи семей (в т.ч. семья * из г. *) будут жить в мучительном незнании.

Материал подготовлен на основе открытых источников, включая расследование «Верстки» и энциклопедические данные. Все персональные идентификаторы замаскированы.